1 Навстречу Дню Победы!
Вернуться к обычному виду
Закрыть
Авторизация
Логин:
Пароль:

Забыли пароль?
Регистрация
Войти на сайт | Регистрация

МО Кронверкское

Официальный сайт внутригородского муниципального образования Санкт-Петербурга муниципальный округ Кронверкское

Карта сайта Версия для слабовидящих
makarov-corner.png
"Сегодня Санкт-Петербург – ведущий научный и промышленный центр России,   один из самых красивых и благоустроенных мегаполисов мира."

Наш голос в Законодательном собрании Санкт-Петербурга 

Макаров
Вячеслав Серафимович

Секретарь Санкт-Петербургского регионального отделения Партии «Единая Россия», Председатель Законодательного Собрания Санкт-Петербурга



Матюшин-Фон-флаг-мал.jpg
Глава МО Кронверкское 

Матюшин

Вячеслав Алексеевич


Глава Местной Администрации 

Мекшун

Николай Владимирович 




Навстречу Дню Победы!

  • В нашем округе проживает ветеран Великой Отечественной войны фронтовой радист, защитник Ленинграда, старший сержант Альберт Давидович Витман. Он прошел боевой путь от стен Ленинграда до восточной Пруссии. Участвовал во взятии Выборга, Нарвы. Освобождал Прибалтику. Он был призван в ряды Красной армии в ноябре 1943 года, но война для него началась гораздо раньше.

       Вспоминает Альберт Давидович: «В 1941 году я окончил с отличием семь классов средней школы, мне было 15 лет. Подал документы в Авиационный техникум. Меня приняли без экзаменов, потому что в аттестате были одни пятерки. И через знакомых устроили на фурнитурную фабрику. Там мы выполняли военный заказ: из проволоки гнули штырек определенной формы на ручном станке.
       Для чего это изделие предназначалось, я тогда не знал. А когда пришел в армию, увидел, что мы делали. Оказалось, это чека для противопехотной мины. Мина находилась в деревянной коробочке, крышка которой при сборке закрывалась и ставилась на петельку, а штырек был внутри и держал взрыватель. Наступаешь на коробочку – боек срабатывает и мина взрывается. Такую мину никаким миноискателем не возьмешь.
       Это был 1941 год. Начало войны… Начало войны я встретил в Ленинграде. Вышел на улицу и услышал, как по громкоговорителю Молотов говорит о нападении фашистов на Советский Союз. Я был тогда еще мальчишкой, мне было любопытно посмотреть на настоящую войну. Казалось, что в войну можно поиграть. А 8-­го сентября началась блокада Ленинграда – игрушки кончились.
       В тот день я ехал на трамвае с Васильевского острова домой, на улицу Герцена. И только трамвай проехал через мост Лейтенанта Шмидта – начался обстрел. Мы высадились из трамвая и побежали туда, где разорвались снаряды. Какой-то военный стал ругаться и кричать, чтобы мы расходились. Я побежал домой…»
       К учебе в техникуме Альберт Давидович так и не приступил – в начале войны его послали под Лугу рыть противотанковые рвы. Когда подошли немцы, их перевели под Гатчину.
       «На наш фронт прибыл Ворошилов, маршал старой закалки, вроде Буденного и Тимошенко. Он возмутился, что под Лугой работают дети – погибают от артобстрелов и бомбежки, и всех мальчишек с оборонных работ выгнали. Я вернулся домой.
       В декабре 1941 года был вызван в райком комсомола, где мне сообщили, что меня мобилизуют и направляют в комсомольско-молодежный полк охраны рев порядка в качестве политрука взвода. Там я пробыл до мая 1942 года. Жили мы на казарменном положении, патрулировали город ночью.
       Немцы устраивали авианалеты каждый день в 11 часов вечера, и все небо над военными заводами расцветало сигнальными ракетами, наводившими самолеты на цель. Вот этих ракетчиков мы и вылавливали. Помню один случай. Мы патрулировали на канале Крузенштерна в Октябрьском районе. Тогда помещения отапливались печками, а дрова возили на баржах. Выгружали их на берег и по берегу тянулись штабеля дров метровой длины. Нас было трое: я и еще два парня. Мы увидели, как из поленницы дров летят ракеты. А поблизости – завод «Судомер», где ремонтировали и строили военные корабли.
       Мы решили дождаться этого диверсанта. Дело было ночью. Вокруг никого не было: после комендантского часа выходить на улицу можно было только тем, у кого есть пропуск. А ранним утром, около пяти часов, появился человек. Пришел и полез за дрова. Мы его окружили, вытащили оттуда, и обнаружили там небольшой автомат, который мог запускать четыре сигнальные ракеты, одну за другой. Мы привели этого человека в милицию, дежурный проверил его документы, паспорт у него оказался настоящим. Мы объяснили дежурному, в чем дело, он сказал, что пойманного задержат. Что с ним было потом, мы не знаем, скорее всего, задержанного расстреляли». 
       В мае 1942 года комсомольско-молодежный полк расформировали. Несовершеннолетних, в том числе, Альберта Витмана, отпустили на все четыре стороны. Он устроился на завод «Комсомольская правда», а в декабре 1942 года его отправили на работу в пос. Кузьмолово, на аэродром. Там он проработал до июня 1943­го. Затем его отправили в Парголово на торфяные разработки, где он проработал до ноября 1943 года, одновременно проходя военную подготовку в военно-учебном пункте.
       «Нас учили штыковому бою, маршировать, стрелять, кричать «ура». Мы были поголовно дистрофиками, но исправно проходили подготовку и работали.
       2 ноября 1943 года меня призвали в армию. Я плохо видел, носил очки, и на медкомиссии сказал об этом. А доктор, подполковник, мне говорит: «Сними очки». Я снял. Он поднес руку мне к носу и спрашивает: «Сколько пальцев?» Я отвечаю: «Два». Он мне: «Годен». И меня отправили в Ленинградскую военную школу радиоспециалистов, так как я еще в школе занимался во Дворце пионеров в радиокружке. В результате, в ЛВШРС мне было учиться легко, я очень быстро стал радиотелеграфистом 3­-го класса, и мне присвоили звание ефрейтора.
       В мае 1944 года меня направили на Ленинградский фронт в 58-­й Отдельный полк связи, в группу ближней разведки. Наша задача была – закреплять «усы» проводов на переднем крае, поближе к вражеским блиндажам. Приходилось подползать под самые заграждения. Другой конец провода был соединен со станцией, которая принимала сигнал. Можно было слышать телефонные разговоры противника. Этим занимались переводчики. Работали на трофейной аппаратуре, у нас такой еще не выпускали.
       Через три месяца меня направили в радиодивизион, который занимался перехватом радиограмм противника и радиоразведкой. В школе нас учили работать с русским алфавитом азбуки Морзе. Пришлось осваивать латинский алфавит.
       Помню, в самом начале службы здесь начальник связи приказал сменить радиста. В землянке сидела девушка и практически спала на ходу. Не работала, а «колупала», я сменил ее. Мне дали радиограмму, которую нужно передать. Я только сел и нажал на ключ, как у меня сразу запросили пароль, потому что начал работу другой радист. У каждого радиста свой «почерк». На этом дежурстве я сидел девять или десять часов без передышки. Мне принесли что-то поесть, и я продолжал работу. Очень тяжелая была работа. А потом привык, как все.
       Питание у нас было хорошим, но однообразным. У нас был повар из ресторана «Астория». Он, смеясь, говорил: «за вкус не берусь, а горячего сработаю». Нам давали обычные каши, но голодными мы никогда не были. Нас, дистрофиков, быстро откормили. Разведчики питались, как следует: давали дополнительный сахар, хлеб, крупу, водку. Паек был хороший. Но и требовали от нас соответственно. 
       Из-за питания я как раз попал первый раз на «губу». Я стоял на посту. А финнов у нас называли «кукушками», потому что они ориентировались в лесу, как звери. Они наших таскали, убивали, делали, что им угодно. Совсем рядом с постом стоял котел, в котором готовили еду. Мне очень захотелось есть. И я, не дождавшись смены, сел у этого котла. Вынул ложку из обмотки – мы же сапогов не носили. У нас были американские красные ботинки, полученные по ленд-лизу. Мы смеялись: «Сапоги – 40 раз вокруг ноги». А в это время помощник начальника штаба проверял посты. Он был уже «стреляный» – финны его чуть не утащили, и он всегда носил в руке пистолет. Он лег за дерево и выстрелил над моей головой. Я, конечно, испугался и дал веером очередь. Он начал кричать: «Не стреляй!» На саму гауптвахту он меня не отправил, но в учетной карточке записал, что дал мне 10 суток».
       В это время Альберту Витману довелось побывать и за линией фронта: в знаменитой партизанской республике под Старой Руссой. Немцы боялись сунуться в этот партизанский край. Партизаны захватили немецкую разведшколу вместе с секретными документами. В них были фамилии резидентов, которых фашисты забрасывали к нам в тыл. Переправлять документы через линию фронта было опасно и партизаны попросили прислать двух радистов, чтобы передать секретную информацию.
       «Мы сделали два учебных прыжка на аэродроме под Ленинградом. А третий – уже к партизанам. Летели на американском самолете «Дуглас». Там, где нужно было приземляться, горели сигнальные костры. Все, как в книгах пишут.
       Немцы активно занимались пеленгацией, и довольно успешно. Если фашисты пеленговали станцию, то пытались ее уничтожить, не жалея бомб. Поэтому мы для передачи радиограммы полдня ехали на телеге, подальше от расположения отряда. Выбрав удобное место, забрасывали антенну на дерево, полчаса работали и снова меняли позицию, чтобы нас не могли отследить. В этом отряде я провел 10 дней.
       После выполнения задачи возвращались пешком. Нас сопровождали партизаны-разведчики. От Старой Руссы до Ораниенбаума мы шли 15 дней. Все время в обход деревень, ночевали в лесах. Но немцев по пути не встретили».
        Летом 1944 года в составе этой части Альберт Витман участвовал во взятии Выборга. А в августе, в звании сержанта, был направлен в 623 отдельный радиодивизион Ленинградского фронта. В конце года наши войска начали наступление на Нарву по направлению – Красное Село, Ропша, Кипень. Альберт Давидович был начальником передвижной радиостанции.
       «Под Нарвой немцы неожиданно устроили контратаку. С лейтенантом нашего взвода вышли на улицу из укрытия – помыться снегом. Вышли, кто в чем был. Он обычно спал в рубашке, а я в форме. Вдруг смотрим: приближаются немецкие танки. Мы закричали: «Полундра! Немцы!» Командир нашего взвода выскочил из землянки, успев схватить портупею с сумкой, в которой были коды, шифры и документы. Мы побежали. У меня в детстве был порок сердца, бегать я не мог и от физкультуры меня освободили. А тут я бежал несколько километров.
       Потом, когда контратаку отбили, представитель СМЕРШ обвинил командира в том, что он бросил радиостанцию и сбежал. Командир ответил, что бросил туда гранату и все уничтожено. Когда стали осматривать место расположения, выяснилось, что танки все перепахали. А поскольку документы, шифры и коды были спасены, то обвинения сняли.
       За взятие Нарвы наша часть получила орден».
    После этого боевой путь Альберта Давидовича проходил в направлении Риги и Кенигсберга. Сначала он воевал в составе Ленинградского фронта, а потом 2-­го Прибалтийского. Закончилась война для него в Восточной Пруссии. Их часть стояла примерно в 30 километрах от Кенигсберга.
       «По радио мы услышали о том, что война закончилась. Расстреляли весь боезапас в воздух. Но до 16 мая на берегу Балтийского моря шли бои с недобитыми власовцами и немцами, которые сдаваться не собирались, а пытались прорваться в зону, где были англо-американские войска».
       Война закончилась. Но не закончилась военная служба сержанта Альберта Витмана. За боевые подвиги он был награжден орденом Отечественной войны 2­-й степени, самой дорогой для каждого ленинградца-петербуржца медалью «За оборону Ленинграда» и другими медалями. После войны он получил назначение в 472­-й отдельный Краснознаменный дивизион Ленинградского военного округа в Красном Селе. Также служил на радиоточке на Кольском полуострове. Демобилизовался в 1950 г.
       Сегодня Альберт Давидович на пенсии, но продолжает активно заниматься наукой и пишет стихи, которые мы обязательно опубликуем.
       От всей души мы желаем вам счастья, здоровья, долголетия и мирного неба над головой! Того самого неба, которое у нас есть благодаря Вам и всем героическим воинам Великой Отечественной! Низкий поклон Вам за Ваш подвиг!
       С уважением, депутаты Муниципального совета и сотрудники Местной Администрации МО Кронверкское.    



Возврат к списку

^ Наверх